opennessoff
Ничей. ©
Погода была отвратительная. Небо затягивали грозовые тучи, но ни грозы, ни дождя не было. Сквозь пустоты просачивалось яркое солнце. Всё вместе это было торжеством жизни, а мы отмечали здесь смерть.
Я стоял напротив Шона. Он говорил о Ниле тепло и не всхлипывал. Лицо мокрое и бледное, но голос спокойный и сильный. Рассказав о школьных годах, он перешёл к студенческим. Эта часть ударила по мне с наибольшей силой.
Другие скорбящие возвышались в тёмных одеждах и тихо приговаривали «хороший малый был», а я сжимал челюсти и хотел закричать. Не столь важно, что именно я бы кричал. Просто хотелось излить наконец вовне эту боль. Хотелось поднять ладони и закрыть глаза, хотелось с силой провести пальцами по лицу, хотелось закусить кулак, с силой вгрызаясь в кожу, чтобы отвлечь себя от нефизической боли.
Но я стоял и смотрел на Шона. Он слегка хмурил брови и после каждого предложения поджимал полноватые губы. Его правая рука была небрежно засунута в карман, а левая жестикулировала невпопад. Всё не так и всё не то. Я оглянулся. Никто не замечал фарса. Мокрое лицо Шона уверяло в слезах, но глаза не были хоть чуточку красноватыми.
Я смотрел на Шона в упор. Желал, отчаянно желал, чтобы он взглянул мне в глаза, чтобы понял: не все повелись на эту мелодраму, я не поверил ему.
Но он смотрел на гроб, как образцовый парень. Все его рассказы были о Ниле, но не о настоящем Ниле. Шон вещал, как проповедник, о милом, добром парне, который всегда помогал всем и никогда не делал ничего для себя.
А я мысленно редактировал каждое предложение. Не добрый, не милый. Перманентно грустный с суицидальными наклонностями парень, тут Шон не ошибся, который проводил большую часть своей жизни в наркоманских клубах, где кололся до предела. Он был эгоистичен, он прежде всего думал о себе. Он не любил никого. А я любил его. Но это неважно.
Шон вскользь упомянул причину смерти, назвав передоз красивым словосочетанием "врачебная халатность". Может, плюнуть ему в лицо? Нет, не доплюну.
Шон заканчивает речь, поднимает голову и подмигивает мне, хищно улыбаясь. Ему всё равно, что кто-то может заменить. Это для меня. Он знает, что я не поверил. И он рад тому, что никто не послушает меня. Он император положения. Он прищуривает глаза, что-то обдумывая. Затем беззвучно говорит, давая прочитать по губам: "У меня все козыри, а у тебя нет даже двойки".
Устало киваю, нет сил бороться с ним. Мне нужно срочно скрыться в каком-нибудь укромном местечке и избить себя самобичеванием, жалостью к себе и скорбью о Ниле.
И хорошенько прокричаться.

@темы: фанкфикшн, безумства, КФД